Убегали прочь перепуганные дети звоном битого стекла. Хоронили в дождь, забывая все плохие и хорошие дела. А за мной пришли. Я накрыл лицо бумагой с нарисованной слезой И пошёл босой по чернеющему снегу обезумевшей грозой.
Я хотел сказать. Я хотел спеть так, чтоб сразу стало всё понятно всем, Но уже не смочь. И не спрятаться нигде от надвигающихся стен. А в чужом окне по молящимся рукам течёт дешёвый парафин. Бог совсем один. В этом мире даже Бог всегда-всегда один... Наш незаменимый Бог всегда-всегда один... Наш давно забытый Бог всегда-всегда один...
Извини меня. Измени меня настолько, чтобы вновь хотелось жить, Полюбить себя и всех тех, кого никто так и не сможет полюбить. Я кричал им вслед, но не вырвалось ни звука из разорванного рта. В глубине моста тлеет самая последняя упавшая звезда.
Ты сжигаешь дни, освещая чьи-то ночи огоньками сигарет, По уши в любви. Исписал стихами небо, прочитал – полнейший бред. А в моём окне по трясущимся рукам течёт дешёвый парафин, И опять один. В этом мире каждый навсегда всегда один... В нашем защищённом мире каждый навсегда один... В нашем затаённом мире каждый навсегда один... В нашем застеклённом мире даже Бог всегда один...