Я люблю вечерами по набережной гулять И смотреть, как гранит мостовой точат серые волны. Здесь до двери в иную реальность рукою подать, А у кромки воды здесь меня поджидают грифоны.
Уже третье столетье они караул свой несут, Защищают от бед и напастей наш город любимый, Как примерные стражи, бессменно стоят на посту, А мороз кружева из тумана вплетает им в гривы.
Да, я знаю, что это всего лишь скульптурный ансамбль, Но себя я на мысли ловлю, что они как живые, И когда гладь воды разбивает проплывший корабль, Мне мерещится, что они вдруг шевельнутся и прыгнут.
Но они неподвижно и пристально смотрят мне вслед. Мелкий питерский дождь им красивые слезы подарит, А по-зимнему бледный и хмурый апрельский рассвет В их янтарных глазах красно-розовым бликом растает.
Словно данный великим богам исполняя обет, Они, зубы оскалив, хранят флегматичную гордость. И проходят года, и сливаются в тысячи лет, Словно чувствуя ваше отчаянье и безысходность.
А когда-то под яркими звездами южных широт Вы в бескрайних небесных просторах, как птицы, летали, И не верили в страшные сны, и не знали хлопот, И порою о счастье грифоньем украдкой мечтали.
Но теперь вы прикованы к сырости этих ветров, И свинцово-стальной небосвод больно давит на плечи, Лишь когда начинают концерт разведенья мостов, От мелодии этой становится чуточку легче.
День и ночь вы стоите у мокрой гранитной стены, И не можете с крыльев своих отряхнуть позолоту, Омывают вам лапы священные воды Невы, И не взять выходной, и не бросить вам эту работу.
Обреченно вздыхаете, взгляд обратив к облакам, И душа замирает от ваших безмолвных стенаний, И с зарею летит эта песня к иным берегам, И задумчивый ветер несет ее в дальние дали.
Но ни слова обиды никто не услышит от вас, Изваянью грифона не ведомы низкие чувства. И как только полночная тьма огласит свой указ,
Вы, забыв о себе, заступаете вновь на дежурство.
Каждый день провожаете взглядами толпы людей, И с презрением смотрите на их смешные волненья, Вам нет дела до их ожиданий, забот и страстей, Впереди у вас целая вечность забвенья и тлена.
Ах, за что так чудовищно вас наказала судьба, - Быть для жадных до зрелищ туристов зверушкой забавной? Под огнем фотовспышек о солнечном свете мечтать, Поневоле вкушая плоды этой приторной славы.
Может, в инфрафизическом мире фантазий и снов, Где связались в кармический узел пространство и время, Вы смогли бы избавиться от этих тяжких оков, Сбросить черствых бездушных личин непосильное бремя.
Холод кованых шкур на живое тепло променять, И обратно в задорных крылатых существ обратиться. Может, знаю я что-то, что мне не положено знать, Но боюсь я, что не суждено этим чаяньям сбыться.
И становится мне вас, грифоны, так искренне жаль, И от жалости ноет в груди, и сжимается сердце, Я хочу разделить с вами горькую вашу печаль, Но от участи этой, увы, никуда вам не деться.
И, забыв обо всем, обнимаю блестящий металл, А грифоны молчат, словно знают какую-то тайну. Не найдя нужных слов, повторю я чужие слова: Ничего в этом городе не происходит случайно.
Может быть, вы нарушили высший грифоний устав, Или, может быть, в чем-то другом невзначай провинились, И за это лишили вас титулов, званий и прав, И в безжизненность статуй бессмертные души вселились.
Умоляю, грифоны, скажите как вас оживить? Как вас расколдовать, как разрушить жестокие чары? Я все сделаю, чтобы из плена вас освободить, Ведь искупит любую вину столь суровая кара.
Но должна до конца быть исполнена воля небес. Не секрет, что в страданиях души становятся чище. Это поприще ваше, и ваше призванье, и крест, И я верю, когда-нибудь вашу молитву услышат.
Без корысти и выгоды, не ожидая наград, Что само по себе, к сожалению, редкостью стало, Мои бравые воины на карауле стоят, От злых духов и происков тьмы грешный мир ох