стой. сто раз стой. у тебя нараспашку пальто, а минуса окружающих зданий мне сегодня совсем не подвластны. но в ответ "у меня нечего красть." ты улыбаешься и говоришь: "здравствуй, я и так застегнут внутри. меня можно внутри и сжечь". боже, ну откуда вся эта желчь, разъедающая кресты на груди, как один из показателей веры. но оказывается (пусть и скверно), что неверье—лишь вера в ничто. /не забудь, не забудь пальто!/
мои белые стихи черны и зияет в них беспросветная брешь. если есть в руках нож, то режь. ну смелей. давай. режь-режь.
до самой чертовой моей глубины. Не скули, не трясись, не робей. Это самый последний рубеж, Остается лишь взять трофей.
но перед тем, как уйти—постой. у тебя нараспашку пальто.
застегну дрожащей рукой. ты уходишь, и твой шаг—строевой, словно ты рожден уходить, словно ты и слеп, и глух.
а ведь я каждой зимой так боюсь не дожить до весны, а потом вдруг внезапно так доживаю аж до двадцати двух.