Душит ночь полиуританом телефонного провода. Но тишина эфира напоминает пустошь после грозы. Гудки. Шаги по пустой комнате. Под утро дремота, Забористая, как настойка из спирта с ядом гюрзы.
Изрубила сердце мечом, как плоть святого Аполлинария. Сущность внутри меня - блестящий линзами пенсне Берия. Ожоги на коже - след инсоляции конструктивистского здания. Лопнувшая душа - патиссон, полный гнилого семени.
Кончилось время героев, настало время унылой вечности. Каша из мыслей и чувств, остановила клеточный мейоз. Ведь смерть - это всего лишь транскрипция бесконечности. Выбеленная южнокорейская девушка, ведущая метеопрогноз.
Конопатой девочке в красной шапке Из двора-колодца никуда не деться. Кеды промочив и, поежась зябко,
Понять, простить и вернуться в детство.
Сторублевки, сложенной гармошкой в дырявом кармане. Хватит на кило апельсинов с лотка дяди Махмуда. Разбивать пальцы ног о шершавый плинтус на пороге ванной Прыгая босым и в рубище по комнате в ипостаси Иуды.
Похмельный анабиоз гонит на прокуренную кухню. С целью экспроприации из банки последнего корнишона. Барахлит эндокринная система, мозг пухнет. Местами - переполнен метастазами тоски, в целом - опустошен.
И кто бы ни владел твоим умом - атеисты или клерикалы Или укуренный паж, на кураже оседлавший рябую корову. Не суди параллель по пересекающему перпендикуляру. Не суди поэзию по Полозковой.
Конопатой девочке в красной шапке Из двора-колодца никуда не деться. Кеды промочив и, поежась зябко, Понять, простить и вернуться в детство.