Мне казалось, что нет краше тебя В секондхендовском свитере, больше тебя на размер, В штопаных колготках, Трусах с застиранной биркой Made in GDR. Я бы мог нарисовать тебя с закрытыми глазами Все наощупь хорошо знакомые любимые черты, Но всё это теперь неважно, главное - была ты
А потом что-то случилось, и ты мне что-то сказала, я дал нелепый ответ, а ты обидно послала, И словно рухнуло всё, даже в снятой недавно комнате Перегорел свет И в темноте мы кричали, Что разбили друг об друга мечты, И только недавно мне это стало неважно, Потому что там, помню - ты.
Кто я? Какой-никакой музыкант, Сорок лет, Да, есть дети, конечно, женат Но всё мой творчество, это как бы честней, туфта. Закрываю глаза – Петропавловка, ночь, тахта, Да и фонарь, аптека там же, за углом, Все говорят о разном, а пишут все об одном. Теперь ипотека, окраина, за тридцать три версты. Но всё это абсолютно неважно, потому что была ты.
И я не знаю тебя сейчас: ездишь ли ты в шикарном авто, Или по простому: час пик, метро. А может за границей, вышла замуж за толстяка, хамишь. А может погибла, спилась и под снегом питерским спишь. Или, как моя жена, не отходишь живой от плиты. Разве сейчас это важно, главное – была ты.
И тогда я чувствовал, что у нас тобой полный порядок, А вокруг конкретный бардак, А сейчас все перевёрнуто: Внутри у меня не так. Жена доктору говорит, мол, что-то хандрит, Да, говорит дядя в белом – запущенный вижу гастрит. А мне душу ночью выворачивает: Та, осень, и помнишь, соседский одноглазый кот, Вот он и сглазил, чёрный. А было бы наоборот? А может ты стала бы пресной Стала бы как бы женой? Я слышишь, вою по тебе, Потому что еще живой.
Глаза закрою и вижу, как мы мирились там, очень давно В темноте, В чужой коммуналке, На дико скрипящей тахте. И мяукал невидимый чёрный пиратский мех, И пошёл той ночью осенней первый пушистый снег. Наверное, я буду перед смертью об этом думать: Я не боюсь темноты. Потому что когда-то со мной в темноте была именно ты.