Любые отношения - это своего рода реабилитация. Это, в некоторой степени, уговор двух людей (ну от силы трех), что они будут поддерживать друг друга, не дадут пропасть на грани гудящей пустоты или распада. Впрочем, Оля тоже хороша. Я ей диктую по телефону: "окрепший, взрослый, маленький, умерший", - а она говорит: Ну что - опять про бедного срулика?
О господи, чего еще не знаю о смерти я ( да ничего не знаю), но если хоть чего-то стою я (а хоть чего-нибудь я все-тки стою)
[Гандлевский, Кочнев, Руднев, Морев, я] -
пожалуйста, любимая, родная, единственная, смертная, живая, из всех, из нас, любая смерть, любая но только не твоя.
И последнее. Мне - снится сон. Я - Лев Толстой и еду в метро. Все сидят. Бесы крутят меня, а Оли рядом нет. Чувствуя, что силы покидают меня, хватаясь за поручень, я кричу: "Ну как же вам не стыдно. Вы же видите: я - один. Я не могу стоять. Я - люблю ее".