В далекой, чужой им обеим стране, На злой, непонятной, ненужной войне Столкнулись две армии, пеплом засыпав поля. Сражаясь как будто в безвыходном сне, Солдаты молились богам, сатане, Но всех хоронила сырая от крови земля.
Вдали от окопов, почти что в тылу, Прицелом исследуя пыль и золу, В гнезде пулеметном задумчивый снайпер сидел, И, взглядом прильнув к дорогому стеклу, Он в адском, кошмарном, безумном пылу Живого увидел среди остывающих тел.
Винтовка и разум – душа и металл, И сплава прочнее никто не создал; Блестит нетерпеньем холодный стеклянный прицел. И снайпер, страдая, как древний Тантал, Взбешенные молнии взглядом метал, Жалея, что вражий солдат до сих пор еще цел.
И ожил под пальцем упругий курок, Но тотчас же снайпер припомнил урок, Который еще до войны преподал ему дед. Он знал, что поспешность в охоте – порок, Он ждал, он терпел, ожидая свой срок,
Чтоб свежей зарубкой пополнился список побед.
Он выстрелил – дернулся вражий солдат, И что-то слетело с груди из наград, Медаль или орден, а может Героя Звезда. Пусть ей не украсить победный парад – Ее обладатель и счастлив, и рад Что жив, что еще не настало мгновенье Суда.
И снайпер завыл, как подстреленный зверь: «Мне нету прощенья! Прощенья теперь Не вымолить мне и позора момент не вернуть! Поверь мне, о, небо! Поверь мне, поверь! Я знаю, что нету страшней из потерь Для снайпера, чем не попасть в неприкрытую грудь!»
Он выстрелил снова – и серый свинец, Расплавивши воздух, окончил конец: Душа, облегченно вздохнув, устремляется прочь. Лежит средь равнины безусый юнец, Навечно надевший покоя венец, И разум его поглотила безлунная ночь.
И снайпер вздохнул облегченно. Но вдруг Винтовка упала на землю из рук, И капелька крови на лбу превратилась в пятно… И стало безмолвно и тихо вокруг, Гром битвы и сердцебиения стук Умолкли. И стало безлунно. И стало темно.